[indent] свобода — это когда тебя привязывают к койке ремнями. [indent] когда санитар с руками из силикона сует в рот ложку с кашей. [indent] «ешь. или вольем через зонд».
[indent] йошинори давится манной слизью. она пахнет детством. ненавистным, прокисшим.
[indent] и снова ломает.
глаза — вкинутые в кислоту, белки красные, рваные, гноятся на кончиках ресниц. желудок выворачивает, режет изнутри, будто его вскрыли бритвой и оставили догнивать. дрянь выходит обратно: желтая, розовая, кислая. губы жжет, горло горит, легкие спазмируются так, что вдох — пытка. взгляд распадается на пиксели. йоши бьется головой о стену. раз. два. три. череп — скорлупа, мозг — перезревший плод.
стены дышат. не стены — мембраны гигантской клетки, пульсирующие в такт гудящим венам. скрип ржавых кроватей, чужие стоны за перегородкой, хлорка въелась в кожу, в легкие, в глаза. больно. блять, как_больно. вены на потолке. кто-то говорил, что это мицелий. «он прорастет в тебя и вытащит наружу все дерьмо». кто-то врал. кто-то всегда врал. теперь грибница шевелится, тянется к нему гифами. он бьет кулаком в штукатурку — белая пыль сыплется в рот, как порошок из раздавленных таблеток. больно. не в теле — боль между клетками. в щелях, где должно быть что-то мягкое: серотонин, дофамин, обычная человеческая нежность. его мозг — высохшая чашка петри, а по краям — плесень, которая медленно жует последние нейроны. бьется в черепе имя действующего вещества, но оно не дает облегчения. только жар, только липкий страх.
[indent] [indent] тианептин. фенциклидин. оксикодон.
[indent] [indent] [indent] [indent] мам, я просто люблю органику.
голос матери — лезвие по стеклу. воспоминание: лаборатория в подвале, где он смешивал жидкости из маминых флаконов. синий огонь на ладони. зеленый дым. ее крик: «это не игрушка!» теперь он сам — игрушка. кукла с никотиновыми жилами, с глазами из мутного полимера.
слова пульсируют в висках, складываются в химические формулы, текут липкими цепочками по сгнившему сознанию. но нихуя не помогают. ни одно из этих слов не вылечит дрожь в пальцах, ни одно не остановит судороги, не вернет тепло в конечности.
желудок выворачивает наизнанку, будто кто-то выдирает кишки тупым лезвием. он скулит — почти неслышно, хрипло, губы в крови, зубы в крошке эмали. (ты этого хотел, йошинори?) ползет к унитазу, но вместо рвоты из горла вырываются осколки. стеклянные. острые. (это он проглотил лампочку вчера? или позавчера? время здесь — сироп, тянущийся из дыры в полу.)
раньше можно было просто сделать укол, втянуть дым, вдохнуть, и все — блядский мир становится пластилиновым, кровь густеет карамелью, а реальность плавится, оставляя за собой сладкий привкус. теперь только кислота под языком и выворачивающий изнутри холод. он не помнит, как сюда попал. он не помнит, сколько уже прошло — день, два, вечность? реальность разломана, рваная, будто битая пленка. в голове — лишь одно желание, обжигающее, невыносимое. дозу.
[indent] [indent] дай дозу.
ДАЙ, БЛЯТЬ, ДОЗУ.
шепот превращается в рев. санитар с лицом, как у манекена, бьет его подушкой. «заткнись. ты сам себя сюда загнал».
голова запрокинута, взгляд в потолок. краска на нем пузырится, трещины складываются в уродливые, перекрученные лица. он моргает. они не исчезают. выковыривает из матраса пружину, прижимает к запястью. «вены — как автострады», — смеялся раньше, вводя иглу. теперь они спрятались. трусы.
[indent] [indent] хенсок.
хенсок где-то там. за белыми стенами, за окнами с решетками. хенсок — где-то там. может, даже думает о нем. может, тоже ломает.
смешно. (нет, не смешно, хочется выть, но голоса нет.)
йошинори сжимает простынь, натягивает ее до подбородка, как будто это может спасти. как будто он не в этом гнилом коконе, где воздух пахнет страхом и дезинфекцией.
как будто еще есть выход. (выход есть. в дозе. в тонкой линии, что растает на зеркале, в игле, что заскользит под кожу.)
[indent] [indent] [indent] [indent] не пизди, органическую химию никто не любит.
смотрит в потолок.
смотрит, смотрит, смотрит.
глаза слезятся, губы закушены до крови. на языке — металлический привкус, будто медь, будто ржавчина. он сам уже не помнит, как сюда попал, только дрожь, только тошнота, только голод. стены не белые. нет, это грязный, затертый до серого пластик с потеками времени, с царапинами, которые оставляли такие же, как он. где-то в углу — высохшее пятно, которое никто не потрудился стереть. может, кровь. может, рвота. может, просто очередная химия, которой тут пытаются смыть отчаяние. матрас воняет. потом, чужой слюной, таблетками, проглоченными насильно. пружины врезаются в спину, простынь вся в катышках, а тело так ноет, что кажется, еще чуть-чуть — и оно развалится на части.
его трясет, пальцы сцеплены в простыне, ногти впиваются в ткань. на губах — ржавчина, на языке — горечь, в сердце — дрожащая пустота.
[indent] [indent] хенсок, скажи, что все будет хорошо.
вкус на губах — сладковатый, горький, смазанный металлом. кожа чужая, но своя:: кажется, под ней шевелятся колонии бактерий, разъедающие эпидермис до голых нервов. что-то цепляется за сознание — не память, не мечта, а бесформенный комок плоти, в котором можно утонуть. под веками — ночной свет, рассеянный по разбитым окнам. воздух вязкий:: аптечный яд, пепел, прогорклый пот. кровать хрустит, как ракушка, раздавленная босой пяткой. рука касается щеки. или это был он сам. или это был хенсок. (нет, это был он.) губы обжигают. дыхание спутывается в петлю. близко, слишком близко. губы обжигают — язык вылизывает трещины, соленые от сукровицы. достаточно. достаточно, чтобы пустота внутри раздвинула ребра, проросла в грудную клетку черными гифами. прикусывает запястье до крови — железный вкус перебивает химическую горечь. (не помогает. никогда не помогает.) пальцы вдавливаются в живое мясо, ищут под кожей те самые вены-автострады, но находят только синяки-тупики.
ломка делает мысли рваными, изорванными, размытыми. но это помнит отчетливо: хенсок смотрит. смотрит, смотрит, смотрит. и он сам тонет в этом взгляде, как в болоте, как в зыбучем песке. (но от нихуя не спасает).
йоши распахивает глаза. бьется сердце, болит грудь. в палате холодно, но внутри — жара. он дрожит. вены пульсируют, ладони холодные, в уголках рта — вкус воспоминаний. или галлюцинаций. (неважно.)
где-то за стеной шепчет ветер. где-то за стеной дышит хенсок. он прижимает ладонь к бетону. чувствует вибрацию. дыхание. или смех. или предсмертный хрип (неважно. главное — они теперь в одной пробирке.)
писк. металлический, как скрежет иглы по стеклу. откуда-то снизу — из щели под дверью, из трещины в полу, из собственных скул. йоши приподнимается на локтях, и тогда слышит: голос. приглушенный. человек? нет — слишком высокий, визгливый. крыса. должно быть, крыса грызет проводку в стене. санитар спит у двери, подбородок в луже слюны. йоши тянет руку — пальцы дрожат, как листья белладонны. прикасается к холодной рубашке. шепот вываливается из горла кусками рваной ваты:: [indent] туалет... пожалуйста... [indent] мужчина кряхтит, тычет в него электрошокером — не включая, просто тычет, как палкой.
коридор плывет. стены — мокрые мембраны, потолок стекает желтым жиром. флуоресцентные лампы трещат, разбрасывая световые осколки. йоши идет не туда, куда надо. ноги сами несут к двери с потертой табличкой — не цифры, а шрам от вырванного болта. за ней: тишина, густая, как сироп от кашля. и запах — не хлорка, не рвота. что-то знакомое. аммиак? бензойная смола? детская присыпка, смешанная с порохом.
дверь подается со скрипом ржавых петель. воздух внутри — статичный, как в аквариуме. йоши прислоняется к косяку, чтобы не упасть. сетчатка выхватывает обрывки:: серые простыни, прожженные сигаретами;; потолок в черных прожилках плесени;; тень на койке, скрюченная в позе эмбриона. он делает шаг. пол хлюпает под ботинками — не вода, а что-то вязкое, словно межплиточный клей. в горле поднимается желчь, но рвоты нет. только спазмы, только вкус батарейки на языке. тень шевелится. йошинори щурится, пытаясь собрать картинку в фокус. волосы — не грязные пряди, а пепельные нити, спутанные в паутину. руки — не кости, обтянутые кожей, а ветви сухого дерева, покрытые лишайником. лицо (нельзя смотреть. лицо — зеркало, в котором он увидит себя:: пустые глазницы с личинками мух;; трещины вместо губ;; формулы распада, выжженные на лбу.)
йоши прислоняется к стене. штукатурка крошится под пальцами, осыпаясь белым пеплом.
[indent] [indent] дерьмово выглядишь, — губы шевелятся, слова смешиваются с желчью.
воздух густеет. йоши вдыхает — в легкие впиваются кристаллы льда. он протягивает руку, чтобы коснуться плеча хенсока, но останавливается в сантиметре. кожа другого излучает холод — не мороз, а вакуум, высасывающий тепло.