[indent] а ничо, что я леплю тебе крылья из лепестков магнолии, а ветер доносит их аромат до самых облаков? ;;
[indent] а ничо, что я собираю твой смех в хрустальные флаконы, чтобы капать на подушку вместо звезд? ;;
[indent] привет, — шепчет джэхек, и слово падает на пол, раскалываясь на осколки:: один впивается в горло, другой — в ребра, третий растворяется в воздухе // каплями святой воды в бензольной луже.
стены испещрены граффити-исповедями:: вены из колючей проволоки пронзают ладони святого себастьяна, а вместо крови — отпечатки губ, застывшие как затвердевший воск «ave maria» на языке, который когда-то лизал раскаленные угли его имени. лампа моргает азбукой морзе:: deus vult — deus vult — deus vult,
[indent] [indent] // распростерт на полу, сердцем прибитым к кафельным швам,
[indent] [indent] ребрами — к ржавым струпьям, стекающим чернилами в промокашку детских писем. //
киот из разбитых мозаик — кабинка — аквариум из ржавых гвоздей и сколотых плиток.
джэхек вдыхает:: сладость дешевого граната, смешанную с гарью — это пахнет его собственная глотка, когда он выкрикивал стихи в августовском пожаре. на ладони — карта-пророчество:: кресты с надломанными перекладинами, аорта, распавшаяся на мандорлы, и где-то в складках запястья — «ego sum ignis», выжженное сигаретным тленом.
дверь скрипит. нет — это ангелы-скрипачи рвут струны на ржавых петлях. в щель сочится не свет, а патока из бензола и меда — джихун, марионетка с лицом берниниевского давида, нитей не видно:: только тень от ресниц режет кафель геометрией стигматов. материализуется из пара и тени, как ангел на фреске, которую реставраторы боялись касаться.
его волосы пахнут ладаном и цианистым калием — [indent] [indent] [indent] [этот запах я носил в кармане три зимы]
джэхек вдыхает, и воздух становится густым, как сироп из расплавленных церковных свечей.
он — фреска, осыпающаяся алебастровыми слезами. позолота век стекает в лужу у ног, трещины на плечах — реки на карте птолемея. если вглядеться:: под кожей пульсирует синева вен-лоз, а на запястье — невидимая татуировка-палимпсест:: «при мне вянут цветы» поверх «при тебе свечи не горят».
его присутствие — статическое электричество, заставляющее волосы на руках джэхека встать дыбом.
в воздухе между ними::
нить паутины с каплями ртути;;
запах перегоревших нейронов;;
тихий треск сломанных крылышек фей.
[indent]
[html]<div style="font: 9px Manrope;
background: #000;
color: #fff;
text-align: right;
width: 360px;
position: relative;
left: 300px;
padding: 5px;">( помнишь:: пламя лизало его пальцы в сакристии, оставляя шрамы-иероглифы.
он смеялся: «это будет больно». теперь его смех — треск фитиля в твоих ребрах. )</div>[/html]
джихун растекается теплым дыханием за ухом, щекоткой шелковых кисточек по венам. не касается — но уже касается, растворенный в ладане и янтарной патине. джэхек тянется, как рука на барельефе, замершая в миллиметре от другой. его ладонь скользит по своей шее, примеряя вес будущего прикосновения, прежде чем осмелится повторить его на чужой коже. во снах он делал это — мягко, почти священно, как маньерист, выворачивающий суставы под чужим ребром.
он не разрушает. еще нет. запоминает:: как свет лежит на скуле, как лунный блик соскальзывает с ресниц в яремную чашу. знает — если вдохнуть глубже, растворится в церковном эхе, в патине бронзовых колоколов, в собачьем вое за окном.
джихун наклоняется. его дыхание — шов между гобеленом «апокалипсиса» из анжерского замка и рентгеном грудной клетки
в ребрах — трещины, как в вазе времен династии хань;;
в легких — споры botrytis cinerea;;
превращающие альвеолы в гроздья гниющего винограда.
он забирает вейп. пальцы скользят по пластику, как фра анжелико по сырому левкасу, оставляя следы-невидимки. дым струится из приоткрытых губ, плетя кружево между ними. джэхек забывает дышать. прижимает ладонь к груди — там, под кожей, бьется птица с крыльями из папиросной бумаги. каждый вздох напротив — удар смычка по струнам его ребер.
наблюдает:: пар от вейпа стелется змеей-лабиринтом, обвивая шею джихуна;; ламенто сирены, вытянутое в нить днк;; в спиралях — черный хлеб его детских кошмаров, запрятанный под подушкой из кожи. завтра принесет цветы из титановых стружек — будут резать пальцы, как страницы инкунабул. джихун рассмеется звуком лопающихся капилляров, а джэхек соберет капли в колбу, чтобы дистиллировать святое причастие.
светодиодный кончик сигареты вспыхивает — пупырчатая зрачковая зеница солнца подсматривает в щель между дверью и полом, глотая тайны маслянистыми блинами-ртами.
голос джихуна — парафин, застывающий в ушной раковине. джэхек молчит. его язык — мокрая тряпица, пропитанная азотной кислотой. шевелит губами:: кисть лекаря старины по треснувшему крылу серафима, призраком по щеке джихуна. джэхек поднимает руку. пальцы дрожат, как листья осины на ветру исповеди. он почти касается — не джихуна, а пространства вокруг него, где воздух искривлен, как пространство-время вблизи черной дыры.
мой vii вселенский собор;;
мой апокриф, написанный на пергаменте из твоих век;;
джэхек прикусывает щеку, чтобы смех не рассыпался звездной пылью по плитке. вейп в его руке — кисть японского каллиграфа, чертящая в воздухе завитки пара как намек на фугу в стиле баха, где каждая нота — точка росы на коже.
[indent] мой новый дом — все-таки коврик у твоей парадной?
шепот прилипает к потолку, слова вязнут в горле, превращаясь в коконы шелкопряда. между ними — танцуют пылинки, освещенные лучом из щели, будто прожектор в опере высвечивает дуэт теней.
он делает шаг, и подошва вязнет в смоле тишины — липкой, как мед из улья забытых обещаний. поднимает руку — медленно, как реставратор, чистящий копоть с лика мадонны. его пальцы замирают в сантиметре от щеки::
//здесь могла бы быть твоя слеза//,
///а здесь — мой зуб///.
дым плетет акварель стыда у виска, уголь желания на сгибе локтя. вдыхает аромат граната и горького миндаля. воздух искривился, пространство прогнулось под тяжестью невысказанного «да». в животе — стая колибри, бьющаяся о ребра в такт менуэту, который он слышит только в моменты между вдохом и выдохом.
солнце в щели под дверью свернуто в трубку;; черная дыра, глотающая их дыхание. джэхек чувствует, как тысячи крыльев бьются под ребрами::
они хотят вырваться;;
они хотят облепить его, как моль бархатную икону;;
пергамент с шифром борджиа.
солнце подслушивает, как джэхек произносит::
[indent] [indent] может, дом — это где ты спрячешь мои губы в шкатулку для серебряных пуль?
отводит глаза, разглядывает трещину в стене, похожую на карту метро вымершего города. в паузе — вселенная:: дым рисует лабиринт, где нить ариадны — обрывок их писем с кляксами-слезами. ловит себя на мысли, что считает спирали пара — тринадцать витков, как в геноме змеи, кусающей собственный хвост. язык становится свинцовым, а в груди — цветет кактус, каждый шип которого выводит:: «смотри-смотри-смотри».
поднимает глаза. свет дробится в капле пота на шее джихуна, создавая радугу из семи смертных грехов. шепот трескается ментосом, прорастая кристаллами синего льда с вмороженными внутри стрекозами-одиночками. джэхек отступает, но следы его кроссовок уже светятся фосфоресцирующей краской, как путь иакова через пустыню снов.
касается мочки уха, где дрожит сережка-капля из расплавленного витража. его голос — шелест шелковых струн, натянутых между исповедями::
[indent] но, в любом случае, мой ответ — да
последний слог падает на пол, превращаясь в мозаичный фрагмент — синий, как вена на шее микеланджело, красный, как закат в глазах вермеера. буква «а» застревает в зубах, превращаясь в жука-златоглазку. она бьется о небо, пока он не глотает ее, чувствуя, как хитиновые крылья царапают пищевод азбукой морзе::
•−− •− −•• −− −− −•−−
( собирай меня ).
джэхек сжимает виски, будто пытаясь удержать в черепе бурю осколков::
( я сведу тебя по черепку ;; склею слюной и жилами вместо ниток ;; посажу в горшок с землей из моих ногтей ;; буду поливать дождем из перегоревших синапсов ;; выращу тебя заново — как бонсай с корнями в моих венах ;; как икону, написанную яичным желтком и девственной кровью ;; ты будешь цвести шипами из моих ребер ;; а я стану твоим садовником-палачом, подрезающим лепестки там, где они пахнут чужими пальцами ;;
даже если дом — это ты, прошитый шрамами как кимоно шелком — я вырву нити ;; раздеру раны до мандорл ;; напьюсь твоей сушью ;; и построю из твоих костей беседку ;; где буду целовать твой череп ;; приговаривая «ave maria» на языке,
испорченном ртутью и завистью ;;
даже если дом — это ты, а я — моль, пожирающая твои шерстяные свитера — я отгрызу тебе губы ;; проглочу, чтобы они пели в моем желудке арию из «кармен» ;; поселюсь в твоей печени ;; буду рисовать на ее долях граффити бритвой ;; а когда ты закричишь, вырежу голосовые связки и сплету из них гамак ;; чтобы качаться в ритме твоего немого ужаса ;; даже если дом — это ты — я переплавлю наш смех в витражи ;; вставлю их вместо глаз ;; и буду смотреть, как мир горит сквозь призму твоего «да» ;; а когда ты умрешь, вымою кишечник и наполню его восковыми фигурками нас ;; каждую пятницу буду устраивать чаепитие ;; и кормить их медом из твоих расплавленных пломб ;; ты же знаешь — я сохраню даже твой пепел ;; замешу на слезах и вплету в волосы ;; буду носить как фату невесты ;; а ночью — снимать ;; чтобы твои атомы падали на подушку ;; и складывались в карту ;; где «x» отметит место ;; где я закопаю наше следующее «да» ;; )
джэхек наклоняется, чтобы поднять невидимую монету с пола — жест, который скрывает дрожь в коленях. его тень сливается с тенью джихуна, образуя на стене силуэт двуглавого орла — символ империи, которой не будет.
[indent] [indent] // стану твоим плющом, обвивающим каркас дома, пока кирпичи не треснут от тяжести цветов.
дым вьется в форме ленты мебиуса — бесконечность, выдыхаемая в тишину. в животе — не бабочки, а стая летучих мышей, бьющаяся о ребра в такт аритмичному менуэту.
джэхек опускает взгляд на руки джихуна — тонкие, как струны лютни, с синевой вен, сплетенных в узор «соломоновой печати». его собственный палец замирает в миллиметре от кожи, и пространство между ними прогибается, как пергамент под каплей расплавленного воска.
вдыхает пар от вейпа — не дым, а золотая пыль, оседающая на ресницах. в ней::
отражение их лиц, сплавленных в одно;;
трещина на кафеле, повторяющая линию его ключицы;;
тихий звук, как будто лопнула нить в ткацком станке.
где-то в сгибе локтя джихуна пульсирует жилка, и джэхек знает:: если сейчас коснуться — это будет не прикосновение, а вторжение, как игла, введенная в межреберье, чтобы вышить там своё имя поверх ветхих букв «ave maria».
его ноготь, окрашенный в цвет запекшейся крови, едва царапает воздух над веной. пыль на стене складывается в мандорлу, лампа гаснет на секунду. джэхек прикусывает язык, чтобы удержать слова, но они вырываются, как голуби из подворотни::
[indent] [indent] [indent] забери меня домой
не просьба, а заклинание, выжженное на внутренней стороне черепа. его губы шевелятся в сантиметре от мочки уха джихуна, и пар от пода плетет из этих слов узор — то ли паутину, то ли удавку.
[indent] а ничо, что я выжигаю «аминь» на языке, чтобы вместо молитв шептать твое имя? ;;
[indent] а ничо, что я в твоих снах сажаю маргаритки, чтобы утром они цвели узорами на простынях? ;;
[indent] а ничо, что я собираю рассветы в твоих зрачках, чтобы зажигать их вместо свечей, когда темно? ;;